Катриона Келли. "Товарищ Павлик. Взлет и падение советского мальчика-героя" // Часть первая 14 страница

Превращение Трофима Морозова в домашнего тирана, а Павла — в преследуемого ребенка приглушало вызывавшую противоречивые чувства первоначальную версию мифа, в которой сын не останавливался ни перед чем, чтобы добиться уничтожения своего отца. Новый подход соответствовал начавшемуся с 1935 года восхвалению Сталина как безгранично доброго и в то же время строгого отца всех советских детей. Он также отвечал установке, появившейся в середине 1930-х: необходимо укреплять авторитет родителей в глазах детей, а не наоборот. Новые правила поведения пионеров, обнародованные в 1937 году, предписывали членам организации проявлять не только уважение к старшим, но и «любовь к родителям»58. В этом контексте донос Павлика на отца провоцировал Катриона Келли. "Товарищ Павлик. Взлет и падение советского мальчика-героя" // Часть первая 14 страница ненужное беспокойство. Заслуживает внимания тот факт, что в рекомендациях к заседанию Политбюро 1935 года Павлик охарактеризован только как «жертва кулаков», а не как непреклонный борец за справедливость внутри семьи59.

Эту коллизию можно было бы развернуть, изобразив Павлика изобличающим отца по крови во имя другого отца-Сталина. Но была одна практическая загвоздка: миф о Павлике возник раньше, чем началась полномасштабная пропаганда культа Сталина среди детей. По этой причине мотив «преданности Сталину» возникает только в позднейших версиях жизнеописания Павлика, даже в них не получая большого развития60. Как правило, отказ от биологического отца во имя долга перед символическим отцом подразумевается, но не артикулируется прямо Катриона Келли. "Товарищ Павлик. Взлет и падение советского мальчика-героя" // Часть первая 14 страница.

Как бы то ни было, главная заслуга мальчика состояла не столько в доносе на отца как таковом, сколько в участии в кампании всеобщей слежки и в предпочтении общественных интересов личным. Как мы видели, Горький видел в Павлике Морозове героя, для которого «духовные связи» важнее «кровных»61. В этом смысле доносительство в качестве общественно-полезного дела еще долго пропагандировалось, даже после того как тему доноса Павлика на отца стали постепенно затушевывать. Особенно прославлялись дети, которые привлекали внимание властей к подозрительным иностранцам, шнырявшим в пограничных зонах, — о них рассказывалось в десятках газетных репортажей и художественных произведений начиная с 1936 года62.

Такого рода приверженность гражданственному Катриона Келли. "Товарищ Павлик. Взлет и падение советского мальчика-героя" // Часть первая 14 страница доносительству сохранилась и в более поздних версиях биографии Павлика. Герой мог тяжело переживать виновность собственного отца, но это не мешало ему оставаться убежденным разоблачителем кулаков — укрывателей зерна в своей деревне63. Пропаганда прилагала много усилий, чтобы представить донос не как постыдное, тайное наушничество, а как очистительную, общественно-полезную процедуру. Опубликованное в 1940 году пособие по педагогике инструктировало учителей, каким образом убеждать детей выступать с публичными обвинениями. Если учителю не удавалось побудить их к открытым разоблачениям, он не имел права принимать меры на основании информации, полученной в частных беседах. Кроме того, в пособии подчеркивался бескорыстный и открытый характер действий Павлика: «Учитель знакомит Катриона Келли. "Товарищ Павлик. Взлет и падение советского мальчика-героя" // Часть первая 14 страница учащихся с героическими подвигами Павлика Морозова и других детей, охранявших и охраняющих общественную собственность от врагов народа, вредителей и показавших образцы подлинного социалистического отношения к труду и общественной собственности, пример беззаветной любви и преданности к нашей социалистической родине». Учителю также следовало проводить беседы о необходимости уважать общественную собственность64.



Но стремление выставить определенные действия Павлика в качестве образца для подражания вовсе не было ни единственной, ни главной целью распространения легенды. Очень сомнительно, что власти в СССР хотели стимулировать массовое детское доносительство. Есть свидетельства того, что спецслужбы не были склонны воспринимать детей в качестве серьезных источников информации. Известен, например, такой экстраординарный случай Катриона Келли. "Товарищ Павлик. Взлет и падение советского мальчика-героя" // Часть первая 14 страница: девочка-подросток заявила в НКВД о собственном политическом инакомыслии, после чего с трудом убедила органы арестовать ее. А когда будущий поэт Лев Друскин и его товарищи по детскому клубу в Ленинграде позвонили в НКВД и попытались защитить арестованного в 1937 году директора клуба, сотрудник органов грубо велел им не лезть не в свое дело65. В сталинском обществе никогда не практиковали ничего вроде телефонов доверия для детей, распространенных сегодня во многих западных странах и в России.* Не существовалотакого номера, который можно было бы набрать, чтобы заявить на папу или на кого-то другого. Доносы детей друг на друга Катриона Келли. "Товарищ Павлик. Взлет и падение советского мальчика-героя" // Часть первая 14 страница как средство поддержания школьной дисциплины поощрялись, к доносам же, за которыми стояло соперничество со взрослыми за авторитет и право участия в политической жизни страны, относились с глубоким подозрением.

«Жизнь за родину»

В общем и целом можно сказать, что Павлик Морозов являлся одновременно и чем-то большим, и чем-то меньшим, чем просто пример доносительства. Он олицетворял модель поведения пионера, которую школьная учительница из книги Яковлева разъясняла классу: «Настоящий пионер тот, кто учится очень хорошо, поддерживает дисциплину, работает в отряде, читает книги и газеты. Настоящий пионер — всем пример»66. И в то же время подчеркивалось, что Павлик — не просто пример для Катриона Келли. "Товарищ Павлик. Взлет и падение советского мальчика-героя" // Часть первая 14 страница подражания; его героизм недостижим, его подвиг нельзя повторить в обычной жизни;

Глава 5. ГЕРОЙ ВСЕСОЮЗНОГО ЗНАЧЕНИЯ

патриотизм и гражданский долг Морозова возвысили его до таких вершин, откуда нет возврата. В 1934 году «Правда» опубликовала статью, в которой история Павлика начиналась со слов «убитый дедом»67, чтобы сразу было понятно: мертвый герой отличается от живых читателей рассказа про него. «Пионерская правда» к шестой годовщине смерти мальчика сделала такое обобщение: «Все советские ребята хотят быть похожими на Павлика Морозова, они готовы отдать все свои силы, а если нужно, то и жизнь, за любимую родину»68. Павлик — яркий пример детской «революционной сознательности и мужества», он совершил высший акт Катриона Келли. "Товарищ Павлик. Взлет и падение советского мальчика-героя" // Часть первая 14 страница самопожертвования, отдав за идею свою жизнь. Именно невероятность его героизма и вызывала такое восхищение.

В детской литературе XX столетия, как это отметила Эдисон Лури, гибель главного героя встречалась редко и только в исключительных случаях69. В позднесоветскую эпоху смерть была одной из тем, которые детские издательства считали совершенно несовместимыми с их читательской аудиторией70. В 1920-х годах советская литература — при всей ее горячей неподкупности в некоторых других аспектах-также придерживалась этого правила. Произведения для детей более старшего возраста часто рисовали мир в невыносимо мрачных красках. Так, в повести Виталия Бианки «Карабаш» любимая собака героини умирает от бешенства, а в повести Катриона Келли. "Товарищ Павлик. Взлет и падение советского мальчика-героя" // Часть первая 14 страница Александра Неверова «Ташкент — город хлебный» маленький мальчик, спасаясь от голода 1921 года, прошел пол-Евразии, пережил по дороге смерть своего еще более юного попутчика, чтобы в конце концов, добравшись до Ташкента, на который возлагал несбыточные надежды, с горечью воскликнуть: «Неужели здесь тоже голодают?!» И все-таки главный герой всегда выживал.

Смерть политических героев была исключением из правил, перед ними неистово преклонялись с первых дней революции. В 1920 году одна школьница написала в издававшуюся местным отделением Пролеткульта газету о том, как глубоко потрясли ее похороны большевиков — политических жертв: «Не раз мне приходилось присутствовать на похоронах даже близких мне людей, но ни разу я не Катриона Келли. "Товарищ Павлик. Взлет и падение советского мальчика-героя" // Часть первая 14 страница испытывала того чувства, которое наполняло меня на похоронах тов. Жаброва. Не мелкое чувство жалости, нет! я даже завидовала тому, что он сумел бороться и так славно погибнуть за лучшее будущее»7, Смерть Ленина в 1924 году вызвала общенациональную скорбь, вместе со взрослыми скорбели и дети, которым школьные учителя давали на уроках задания писать стихи и рисовать картинки в память умершего вождя72. Почести отдавались не только погибшим взрослым, но и детям. В мае 1925 года, например, пионерский отряд в Свердловске отмечал День Морфлота. На торжестве произносились речи о Коминтерне, а также были организованы «похороны октябренка» на основе дидактического материала о «старых и новых похоронах Катриона Келли. "Товарищ Павлик. Взлет и падение советского мальчика-героя" // Часть первая 14 страница»73.

В начале 1930-х годов смерть юного героя стали регулярно описывать в произведениях, рассчитанных на детскую аудиторию. Помимо фильма Николая Экка «Путевка в жизнь»74 можно вспомнить поэму Эдуарда Багрицкого «Смерть пионерки»: умирающая Валентина бросает вызов своим родителям и, вместо того чтобы перекреститься, слабой рукой отдает пионерский салют:

Тихо подымается Призрачно-легка Над больничной койкой Детская рука. «Я всегда готова!» - Слышится окрест. На плетеный коврик Упадает крест75. Но вершиной прославления детской жертвенности стала повесть «Военная тайна» (1933) Аркадия Гайдара, в прошлом мальчика-партизана Гражданской войны, а теперь — самого популярного автора приключенческих книг для детей 1930-х годов.

«Военная тайна» печаталась с продолжением Катриона Келли. "Товарищ Павлик. Взлет и падение советского мальчика-героя" // Часть первая 14 страница в «Пионерской правде» в течение нескольких месяцев после репортажей о Морозове. Эта волнующая повесть, которая на протяжении пяти десятилетий оставалась неотъемлемой частью школьной программы, состоит из двух захватывающих парра-тиков, вставленных один в другой по принципу «история в истории», и оба они посвящены героической смерти. Обрамляющий нарратив, развлекательное повествование о детях, отдыхающих в летнем пионерском лагере на южном морском побережье, неожиданно принимает трагический оборот, когда одного из детей-Альку, сына инженера-коммуниста, работавшего на строительстве неподалеку, убивает брат коррумпированного мастера, недавно посаженного за воровство отцом Альки. Историю внутри этой истории рассказывает сам Алька (вместе с Натой, пионервожатой), и Катриона Келли. "Товарищ Павлик. Взлет и падение советского мальчика-героя" // Часть первая 14 страница, таким образом, она работает как косвенное пророчество его смерти. Ее содержание таково: после того как воинственные буржуины напали на мирный Советский Союз, весь народ поднялся на защиту своей родины. Когда все взрослые ушли воевать, юный Мальчиш собрал в подмогу взрослым отряд мальчиков и ушел с ним на фронт. Один только вероломный Плохим отказался присоединиться к отряду, а позже оказался виновником того, что Мальчиш был схвачен буржуинами. В плену врагов Мальчиш погибает под пытками, но не выдает военной тайны. Его хоронят со всеми военными почестями, а памятник ему становится общенациональным

местом поклонения:

Глава 5. ГЕРОЙ ВСЕСОЮЗНОГО ЗНАЧЕНИЯ

Плывут пароходы — привет Мальчишу! Пролетают летчики Катриона Келли. "Товарищ Павлик. Взлет и падение советского мальчика-героя" // Часть первая 14 страница — привет Мальчишу! Пробегут паровозы — привет Мальчишу! А пройдут пионеры — салют Мальчишу!"

При повышенно благоговейном отношении к круглым датам в советской культуре набор всех этих художественных вариаций на тему датской жертвенности — репортажи о смерти Павлика Морозова, волнующие рассказы о Валентине и Мальчише-приобретает особенное значение в канун пятнадцатилетие Октября (т.е. осенью 1932 года). Уже летом пионерская пресса начала писать на «героическую тему», но это были в основном скучные материалы вроде случая с пионером Абросимовым, который спас поезд от крушения, сумев привлечь внимание машиниста к сломанному рельсу77. Поэтому появление более романтического героя воспринималось на ура. Ноябрьский номер журнала «Дружные ребята» (1932) сделал Павлика Морозова Катриона Келли. "Товарищ Павлик. Взлет и падение советского мальчика-героя" // Часть первая 14 страница, который «героически погиб, борясь за победу социализма, от рук кулаков», своим центральным персонажем, поместив материал о нем на развороте, посвященном Октябрьской революции. «Быть таким, как Павлик, — дело чести и славы каждого пионера» — объявил журнал78. В некоторых статьях (например, в «Пионерской правде» от 2 октября 1932 года) о Павлике говорилось как о 14- 15-летнем, хотя это слишком много для пионера и ученика начальной школы79. Суть такой подтасовки проста: он должен был родиться осенью 1917 года, чтобы быть «ровесником Октября». Создание образа «ровесников Октября», молодых людей, являющихся основной жизненной силой нового общества, считалось делом намного более важным, чем приверженность голым фактам60.

Связь Катриона Келли. "Товарищ Павлик. Взлет и падение советского мальчика-героя" // Часть первая 14 страница с революцией придала легенде о Павлике особенное значение С точки зрения ее репрезентативности. Эта легенда, так же как «Смерть пионерки» Багрицкого и «Военная тайна» Гайдара, заложила основу советского героического мифа для детской аудитории. Юные герои приравнивались по значению к взрослым жертвам революции, а церемония их похорон стала одним из первых ритуалов, узаконенных на стадии становления большевистского режима81. Павлик и его современники напоминали детям о жертвах, принесенных ради новой жизни в стране, которую постоянно прокламировали как самую лучшую в мире страну для детей.

В то же время тема жертвенности «осаживала» тех, кто побеждал в музыкальных или шахматных конкурсах, опережал взрослых по Катриона Келли. "Товарищ Павлик. Взлет и падение советского мальчика-героя" // Часть первая 14 страница показателям в сборе хлопка или, возьмем скромнее, просто были лучшими учениками в классе: их заслуги сильно уступали подвигам таких героев, как Павлик или Мальчиш, отдавших за родину свои жизни. С одной стороны,

л льлли. ТОВАРИЩ ПАВЛИК

выдающихся детей хвалили, с другой — беспокоились «о возможности "избаловать" детей», так что они зазнаются и станут «кичливые»82. Такие герои, как Павлик Морозов или Мальчиш, напоминали вундеркиндам о том, что существуют цели более высокие, чем их собственные, и тем самым побуждали к «самокритике» и «работе над собой» (два основных сталинских постулата). Как вопрошала статья в «Вожатом» в 1935 году: «А разоблачить своего собственного отца, если он Катриона Келли. "Товарищ Павлик. Взлет и падение советского мальчика-героя" // Часть первая 14 страница окажется классовым врагом, нужно ли для этого мужество? И можно ли вообще быть мужественным, если ты не летчик, не стратонавт и не эпроновец-водолаз, а рядовой пионер?»83

Всесоюзный герой

Когда слава Павлика достигла апогея, легенда о нем получила свое развитие в нескольких направлениях. Первое: Павлик — идеальный пионер-герой, отвечающий всем требованиям современности: прилежание в классе, забота о товарищах, умеренное участие в политической жизниз4. Второе: Павлик — самая яркая звезда в созвездии детей-мучеников, чья исключительная жертва ради народа напоминала детям, достигшим славы другим путем, о том, что они должны еще много «работать над собой». Третье: политическая бдительность героя отошла на второй план Катриона Келли. "Товарищ Павлик. Взлет и падение советского мальчика-героя" // Часть первая 14 страница, а разоблачение собственного отца стало вызывать более сдержанную и неопределенную оценку-теперь такой поступок казался скорее экстремальным и вынужденным проявлением гражданского долга, а недостойным похвалы выражением революционного рвения.

Легенда о Павлике, видоизменявшаяся в зависимости от требований времени, стала центральным мифом культурной политики и распространилась по всей стране, в том числе и в родном краю мальчика, на Урале. В первые месяцы после его смерти местные газеты, как мы видели, еще сохраняли некоторую независимость в трактовке события и продолжали продвигать свою линию «классовой борьбы» даже на суде, т.е. спустя два месяца после того, как центральная пресса взяла все в свои руки Катриона Келли. "Товарищ Павлик. Взлет и падение советского мальчика-героя" // Часть первая 14 страница. Местное руководство запланировало с размахом отметить первую годовщину смерти Павлика. 24 августа 1933 года «Комсомольская страница» «Тавдинского рабочего» опубликовала длинный список торжественных мероприятий. Для начала было решено «поставить борьбу за досрочное выполнение плана уборки урожая», организовать пионерские слеты и комсомольские собрания. 3 сентября вышел спецномер «Комсомольской страницы», состоялись торжественные пионерские собрания (в том числе с выступлением Татьяны Морозовой), беседы и речи по радио, в каждой школе района открылись «уголки» Павлика Морозова. Предполагалось, что все это послужит толчком для развития пионерской работы:

планировалась «мобилизация комсомольской и пионерской организаций района на то, чтобы с первых же дней учебы обеспечить направление детской Катриона Келли. "Товарищ Павлик. Взлет и падение советского мальчика-героя" // Часть первая 14 страница инициативы и энергии на правильную постановку работы в отряде, школе...проводя все это под лозунгом "воспитать в отряде таких пионе* ров, каким был Павлик Морозов"»85. 3 сентября «Тавдинский рабочий» вместе со списком запланированных мероприятий напечатал интервью и фотографию похожей на святую Татьяны Морозовой в платочке, а также сообщил об успешной работе герасимовского пионерского отряда, насчитывавшего четырнадцать детей. Поздней осенью этого же года началась кампания по сбору средств на памятник86.

В первый год после смерти Павлик имел статус «местного героя» — на это указывает тот факт, что его первая биография напечатана не в центральном издательстве, публикующем произведения, в том числе для детей и Катриона Келли. "Товарищ Павлик. Взлет и падение советского мальчика-героя" // Часть первая 14 страница подростков, как, например, «Молодая гвардия», а в свердловской «Уралкниге». Сейчас нельзя с точностью сказать, в какой степени культ Павлика был принят местным населением. В декабре 1933 года «Тавдинский рабочий» негодовал по поводу слишком маленькой суммы, которую удалось собрать на мемориал87. Но местные партийные и комсомольские руководители, несомненно, приложили все усилия для распространения этой легенды.

К 1934 году ситуация изменилась. «Тавдинский рабочий» отметил юбилей Павлика одной-единственной канонизированной статьей, которая вполне могла бы появиться в любом советском журнале или книге. «Павлик сочетал в себе все лучшее. Он был хорошим пионером, лучшим из лучших учеников88, прекрасный общественник, лучший помощник матери и хороший друг младшим братишкам Катриона Келли. "Товарищ Павлик. Взлет и падение советского мальчика-героя" // Часть первая 14 страница». В статье тамошние читатели, хорошо представляющие, где находится Герасимовка, прочли, что она лежит в сорока верстах от районного центра. Помимо другой (и не всегда точной) информации газета сообщала также, какой отсталой была эта деревня в конце 1932 года. К местной жизни относилась лишь небольшая подробность в самом конце: численность пионерского отряда Тавдинского района выросла с тридцати шести до пятидесяти трех человек; и вообще пионеров стало на несколько сот больше, чем в предыдущие годы; а в краю, в котором раньше жил Павлик, теперь организован «не один колхоз»89. > С этих пор жители Тавдинского района узнавали о Павлике из московских Катриона Келли. "Товарищ Павлик. Взлет и падение советского мальчика-героя" // Часть первая 14 страница изданий, и так происходило вплоть до 1960-х годов. Конечно, на Урале продолжали вести работу по увековечению памяти мальчика-героя. В 1934 году в Герасимовке был создан новый колхоз, названный в его честь. (В октябре сообщалось, что колхоз лидирует по выработке продукции с большим отрывом90.) В июле 1939 года Областной исполнительный комитет Коммунистической партии в Свердловске принял решение отреставрировать дом, в котором мальчик вырос, и поставить там его статую.

Это решение одобрил Областной Совет депутатов в августе следующего года91. Местное руководство в самой Герасимовке тоже предпринимало шаги для увековечения памяти Морозова. В 1940 году исполком сельсовета установил бюст пионера; предварительно его осмотрели на Катриона Келли. "Товарищ Павлик. Взлет и падение советского мальчика-героя" // Часть первая 14 страница предмет портретного сходства родной брат Павлика Алексей, двоюродный брат и двое друзей (все послушно сказали, что похож)92. В1941 году в Герасимовке, в бывшем здании сельсовета открылся музей Павлика. Морозова93. И все-таки отчетливо ощущалось, что он вышел за рамки местной достопримечательности. По словам женщины, свидетельницы культа Морозова в 1930-х годах: «То, что уральский... конечно, все гордились. Но то, что он общесоюзный герой, это безусловно.... Мы считали, что он — Герой СССР»94.

Начиная со второй половины 1930-х годов местные газеты постоянно перепечатывали материалы, опубликованные в центральной прессе; в них искажены не только факты биографии Павлика, но и география Урала. Распространяя обобщенный Катриона Келли. "Товарищ Павлик. Взлет и падение советского мальчика-героя" // Часть первая 14 страница пропагандистский миф по всему Советскому Союзу, уральские и московские газеты представляли Герасимовку чудо-деревней, местом проживания примерных пионеров, которые или добросовестно занимались на учениях по гражданской обороне, или сидели на уроках в новенькой сельской школе имени героя, где был особый уголок Павлика Морозова95. «Тавдинский рабочий» с благоговением описывал поездку этих примерных пионеров в сопровождении Татьяны Морозовой и брата Павлика Алексея в Москву в 1934 году96. Даже призыв увековечить память о Павлике не восходит непосредственно к его родным местам: в 1933 году, предлагая поставить памятник, местное руководство ссылается на авторитет Максима Горького97. А с 1936 года все канонические тексты о Павлике печатаются не в Свердловске Катриона Келли. "Товарищ Павлик. Взлет и падение советского мальчика-героя" // Часть первая 14 страница, а в Москве, сердце советского издательского мира.

«Мы все его жалели*

Таким образом, к 1936 году Павлик превратился в известную всем легенду, утратившую какую бы то ни было связь с обстоятельствами своего возникновения и первоначальным значением. Как же реагировали на пропаганду этой легенды сами дети? Юрий Дружников полагает, что влияние Павлика Морозова на реальную жизнь было огромным. «Приходится признать, что Сталину и его мафии удалось создать армию подражателей Морозову. Миф стал реальностью советской жизни»98. В подтверждение он приводит лавину появившихся в молодежной прессе 1933 года рассказов о детях-доносчиках, которых награждали путевками в пионерские лагеря и поощряли другими способами99. Однако Катриона Келли. "Товарищ Павлик. Взлет и падение советского мальчика-героя" // Часть первая 14 страница главный тезис книги Дружникова состоит в том, что советская пропаганда не имела никакого отношения к реальности. На этом фоне использование советской пропаганды в качестве источника достоверных сведений о том, как дети воспринимали легенду на самом деле, выглядит довольно странно. Если оторваться от газетных репортажей и взглянуть на мемуары и материалы устной истории, перед нами возникает куда более сложная картина.

Нет сомнения в том, что культ Павлика соответствовал настроениям значительной части если не детей, то молодежи. Сильный импульс его развитию задали, как мы видели, журналисты «Пионерской правды», молодые люди, сочувствовавшие гипотетическому вызову, который Павлик бросил патриархальным авторитетам. Эта молодежь верила Катриона Келли. "Товарищ Павлик. Взлет и падение советского мальчика-героя" // Часть первая 14 страница в оправданность коллективизации. Фрума Трейвас, журналистка, работавшая в «Пионерской правде» в 1930-х годах (в момент гибели Павлика ей двадцать семь лет), позже вспоминала об атмосфере того времени: «Конечно, материалы газеты воспитывали детей на любви к Родине, партии, к Сталину, боже мой...» Голодающие крестьяне, которых она увидела в Челябинской области, вызвали ее сострадание лишь отчасти: «Страшно было смотреть, но ведь они кулаки, эксплуататоры, они против Советской власти. Вот Павлик Морозов — это герой, ну и что, что выдал отца...»100

У многих первых создателей мифа о Павлике имелись и другие причины идентифицировать себя со своим героем: они сами происходили из бедных и часто Катриона Келли. "Товарищ Павлик. Взлет и падение советского мальчика-героя" // Часть первая 14 страница неблагополучных семей. Здесь уже упоминались трудные отношения Горького с отчимом. Павел Соломеин, в свою очередь, ушел от своего свирепого отчима, жил в детской колонии101 и, подобно многим воспитанникам таких учреждений, вынес оттуда воинствующую преданность «спасшей» его системе. Еще одним примером провинциального молодого человека, чье воображение потрясла легенда о Павлике Морозове, может служить курский поэт Михаил Дорошин (1910 г.р.). Его поэма о пионере-герое, написанная под впечатлением газетных репортажей, впервые появилась в «Пионерской правде» 29 марта 1933 года102. В ней Герасимовке представлена архетипом сибирской глуши: там живут под постоянной угрозой, но не столько со стороны животного мира, сколько со стороны людей:

Бледные озера Катриона Келли. "Товарищ Павлик. Взлет и падение советского мальчика-героя" // Часть первая 14 страница Да таежный лес. От села до города — Как до небес.

Приоткроешь двери И уже валят Прямо в гости — Звери

С выводом зверят.

Но зверей зубастой Хищники в лесу.

Особенно ярко описана сцена, где дети проводят агитацию в деревне

Вешают ребята На тесаный забор Лозунги, плакаты, А на них: — Позор! Каленым позором Окольцован двор;

Знают все заборы, Кто у них Вор.

Видит Кулуканов — Водят хоровод. И у всех Рука

Нацелена. Бьет его, Корежит

Их дружный смех. Даже песня Тоже

Одна у всех.

Разоблачение Павликом отца происходит, разумеется, самым классическим образом, у всех на глазах: «Дяденька, судите! / Моя речь проста! / Отвечай, родитель!»

Идея «долга Катриона Келли. "Товарищ Павлик. Взлет и падение советского мальчика-героя" // Часть первая 14 страница прежде семьи» находила поддержку и среди молодых квалифицированных рабочих. Так, члены пионерских и женотрядов при фабрике «Трехгорка» на Красной Пресне, принимавшей в 1937 году делегацию пионеров из Герасимовки и Татьяну Морозову, сохранили верность Павлику, даже когда поддержка культа верховной властью стала ослабеваты03. Городское население, пережившее голод, не испытывало сострадания к тем, в ком видело причину своих несчастий. Женщина, родившаяся в 1927 году и выросшая в рабочей семье в Свердловске, рассказала:

«Мы верили в это, что действительно так и было... что он кулаков разоблачил, а... книжка была, все ее читали. Павлик Морозов... Собиратель: И донос на отца... про это тоже знали? Информант. Да, и Катриона Келли. "Товарищ Павлик. Взлет и падение советского мальчика-героя" // Часть первая 14 страница все считали, что он правильно поступил.

Соб.: Потому что отец все-таки... Инф/. Отец был кулак»104.

В действительности отец Павлика, конечно, не был кулаком, что отражено даже в ранних версиях легенды. Позже, однако, ему приписали этот статус: это упрощало историю и делало поступок сына более объяснимым.

И все же даже для рабочей и крестьянской молодежи Павлик оставался в первую очередь символом самопожертвования и беззаветной преданности делу, а не доносчиком. По мнению одного комсомольского активиста 1930-х годов, чьи воспоминания имеют особую ценность, так как позже он стал политическим ссыльным и потому не был склонен обелять советскую систему Катриона Келли. "Товарищ Павлик. Взлет и падение советского мальчика-героя" // Часть первая 14 страница, роль доносчика в те времена не казалась привлекательной: «Я не могу вспомнить ни одного примера, когда бы дети, вдохновленные примером Павлика Морозова, донесли на своих родителей, хотя я знаю случаи, когда комсомольцы порывали со своими родителями, не примирившись с их взглядами»'05. Порою молодое поколение отказывалось от своих родителей по соображениям личной выгоды. Так произошло, например, с Александром Твардовским, который стал впоследствии либеральным редактором"«Нового мира», напечатавшего в 1962 году «Один день Ивана Денисовича» Солженицына. В 1930-х Твардовский был честолюбивым молодым поэтом. Когда его отца раскулачили, он пресек все попытки родственников поддерживать с ним связь; «Писать я вам не могу... мне Катриона Келли. "Товарищ Павлик. Взлет и падение советского мальчика-героя" // Часть первая 14 страница не пишите»106.

Кроме того, устная история свидетельствует, что обычно от родственников отрекались после того, как их объявляли «врагами народа», а не наоборот. Женщина из свердловской рабочей семьи, очень гордившаяся своим революционным наследием, рассказала мне (сентябрь 2003), как ее дядя, напутанный арестом своего брата (ее отца), не пустил в свой дом мать, племянницу и племянника, когда те в 1938 году зашли за новогодними подарками. Их не пригласили войти в комнату, где стояла елка и сидели гости, а украдкой приняли в коридоре. С другой стороны, та же женщина вспоминала, насколько тщательно следили в рабочих районах города за тем, чтобы случайный соглядатай не донес властям о встрече Катриона Келли. "Товарищ Павлик. Взлет и падение советского мальчика-героя" // Часть первая 14 страница Нового года с наряженной елкой107. При всей приверженности к чистоте революционных нравов люди этого круга не принимали стука-честна «извне»108.

Очень сходный комплекс установок-скорее абстрактное восхищение Павликом, нежели стремление следовать его примеру — прослеживается и в реакциях детей. Начиная с середины 1930-х годов каждый ребенок, прошедший через какую-нибудь образовательную структуру (а таких было подавляющее большинство), знал о Павлике Морозове. Дети с готовностью интериоризировали окружающие их мифы и послушно писали классные сочинения о героях официальной советской пропаганды. В январе 1933 года группа московских одиннадцатилетних школьников с гордостью отрапортовала Надежде Константиновне Крупской о своих успехах в учебе и политической сознательности Катриона Келли. "Товарищ Павлик. Взлет и падение советского мальчика-героя" // Часть первая 14 страница. В качестве образцов для подражания они называли Павлика Морозова и Колю Мяготина.

«Стали все выписывать газеты "Пионерскую правду" и "Клич пионера". Стали там все читать. Читали про Павлика Морозова и Колю Мяготина. Прочитали и все классом сказали Анне Семеновне и мы будем такие как они. Если на заводе что увидели там и заявили в пионер отряд или в завком. Мы знаем бабы ругаются в очереди и ругают партейцев, потому что они о партейцев ничего не знают. Есть в партии которые залезли вредить, но за то нельзя ругать всю партию. Мы будем помогать партии, когда узнаем кто вредит из партейцев. Мы Катриона Келли. "Товарищ Павлик. Взлет и падение советского мальчика-героя" // Часть первая 14 страница теперь все в классе пионеров, и 20 ударников у нас»109.

Конечно, подобные случаи отражали не столько взгляды самих детей, сколько их представления о том, чего ждут от них авторитетные взрослые. Может быть, учительница Анна Семеновна не диктовала им это письмо и даже не помогала его составить, но результаты ее морально-политического руководства видны в каждой строке. В то же время дети и сами охотно принимали культ Павлика. Об этом свидетельствует, например, нарративная поэма, опубликованная в 1936 году шестнадцатилетним Валей Боровиным. Выросший в отдаленной деревне Вологодской области на севере России, Валя был пламенным пионером. Его поэма изображает Павла, в соответствии с установившейся Катриона Келли. "Товарищ Павлик. Взлет и падение советского мальчика-героя" // Часть первая 14 страница традицией, бесстрашным борцом с отцовской властью:

Пашка встал и глянул прямо, смело. Подтянулись и его друзья. «Дяденька! Отец мой, — начал Панка, — Помогал проделкам кулака

И, как пионер, я заявляю: Мой отец — предатель Октября, Чтобы все кулацкие угрозы Не страшили нас бы никогда, Я отцу — предателю колхоза — Требую сурового суда...»110

Важно, что в изложении Боровина образ Павлика несколько отличается от обычного картонного святого. Хотя Павлик и нарисован «отличником», говорится также, что «не раз он многих выручал». Имеется в виду, что Павлик часто подсказывал своим не подготовившим домашнего задания одноклассникам. Подсказки, несмотря на запрет, были в советских школах повальными Катриона Келли. "Товарищ Павлик. Взлет и падение советского мальчика-героя" // Часть первая 14 страница и вызывали1 разноречивые комментарии в пионерской печати1взрослый автор тем не менее никогда не представил бы Павлика соучастником обмана. Выдумка Боровина показывает, что Павлик выглядел в его глазах живой и вызывающей симпатию личностью112.

Дата добавления: 2015-09-29; просмотров: 4 | Нарушение авторских прав


documentaqiifhh.html
documentaqiimrp.html
documentaqiiubx.html
documentaqijbmf.html
documentaqijiwn.html
Документ Катриона Келли. "Товарищ Павлик. Взлет и падение советского мальчика-героя" // Часть первая 14 страница